Начало отпуска.

   Автор Кирилл Смирнов
   Отрывок из неоконченной повести

1.

   До отхода автобуса оставалось две минуты, и мы начали уже психо-вать. Мы – это Ваш покорный слуга, Сергей Смирнов, 32 лет от роду, моя молодая жена, Надя, 26 лет, и её сестра, 33-летняя Люба.
   Люба и младшая из сестер Вера вчера приехали к нам в К-му в гости.
   Люба – серьезная, красивая девушка, с прекрасной для своего воз-раста стройной зрелой фигурой. Работает она директором крупной москов-ской торговой фирмы и, несмотря на красоту, никогда не была замужем. Тому было две причины: во-первых, сестры рано потеряли родителей (отец был офицером-пограничником и погиб вместе с женой в одной из горячих точек, коими изобиловал Союз во время своего распада), и Люба свою жизнь посвятила младшим, что было нелегко, особенно учитывая взбал-мошность Верки. Во-вторых, в том же бою, когда погибли родители, она бы-ла ранена в щеку. Шрам затянулся, его сейчас почти не видно, но у нее ос-тался определенный комплекс, который мешал ей вступать в любые, кроме чисто деловых, отношения с мужчинами. Только со мной она расслабляется и дает волю своему нехилому темпераменту. Воистину, в тихом омуте черти водятся. Моя жена очень хорошо это понимает и не ревнует. Более того, она сама просила меня сблизиться с сестрой, чтобы вылечить её от этого комплекса. Таким образом, как иногда шучу я, у меня две жены: к-ская, младшая и любимая, и старшая, московская, с которой я сплю во время частых деловых поездок в Москву. Надя, моя жена. Мы с ней год назад поженились, и она переехала из Москвы ко мне, в К-му. Надя не только жена, но и страстная любовница, и этим все сказано. Когда мы с ней вдвоем, для нас нет ничего запретного и неприличного. Конечно, кое-что мы не применяем, но потому, что это нам не нравится, например, "золотой дождь" и тому подобное. В Москве Надя ра-ботала в "Ленинке", у неё там осталась квартира, и мы ею часто пользуем-ся.
   Ещё чаще пустующей московской квартирой Нади пользуется для ве-черинок и свиданий младшая из сестер, восемнадцатилетняя Верочка, длинноногая студентка Строгановки. Люба многое ей позволяет, но все-таки держит в строгости, и, до сих пор, частенько по милой верочкиной попочке гуляет ремешок. Пару раз этот ремешок подержал и я. Правда, на Верку он не особенно действует, по-моему, ей порка даже нравится, и она нередко сама на нее напрашивается. Впрочем, это отличает всех трех сестер. Именно Верочкино отсутствие и заставляет нас нервничать. Вера и Люба приехали к нам в К-му в отпуск. Мы решили, что его они проведут на нашей даче. Сегодня мы собрались съездить на туда, сначала на пару деньков, на автобусе, так как моя машина была в ремонте. А Верка ни свет, ни заря вскочила и убежала на набережную писать этюды, сказав, что догонит нас на автостанции. Наконец-то она появилась. В футболке размера на четыре больше положенного, штанишках до колен, огромных кроссовках и бейсбол-ке она была похожа на уличного мальчишку. За спиной у нее болтался то-щий рюкзачишко, из которого торчали бадминтонные ракетки, а плечо оття-гивал этюдник.
   – Ты где до сих пор болталась! Мы из-за тебя чуть не опоздали, – возмущенно прошептала Люба, когда мы вскочили в автобус, который сразу тронулся.
   – Заработалась, – пожала плечами Верка, – да ладно вам. Провини-лась. Накажите, всего-то и делов!
   – Верно, приедем на место, снимем с тебя штаны вместе с трусами и всыплем по мягкому месту.
   – Заметано, только трусы снимать не придется, я купальник не на-шла, и поехала так. А когда пороть будете, сразу или перед сном?
   – Ну и бесстыжая же ты, Верка. Наверно придется сразу. На ночь ты еще заработаешь.
   Дача у нас находится километрах в двух от села, где останавливает-ся автобус, в старой деревне, которая теперь едва тянет на хутор. Когда околица скрылась за поворотом лесной дороги, Надя остановилась:
   – Сережа! Помнишь, как ты здесь за мной подглядывал?
   – Еще бы! Если бы ты не сняла тогда трусы, мы бы и не познакоми-лись.
   У сестер глаза стали круглыми.
   – Как это сняла трусы! Ну-ка, расскажи! – потребовали они.
   – Разве я не рассказывала? Я, ведь, в позапрошлом году здесь дачу снимала. Я как-то раз пошла в столовую, а после хотела сходить на Волгу искупаться. Надела новый купальник, а он был тесный, и вот когда я пошла из столовой на Волгу, мне стало невмоготу, я посмотрела, слепуха, вроде никого нет, и сняла трусы, а Сережка в кустах прятался, а потом он за мной на берегу подглядывал.
   – Ну, положим, я не прятался, а шел следом, и что ты меня не заме-тила, я не виноват. А что подглядывал, так это извини, любой бы мужик на моем месте от такого зрелища не отказался.
   – И сейчас?
   – А сейчас тем более!
   – Что-то мне жарко стало, Сережка, отвернись! Да ладно, ладно, смотри! – Надя скинула босоножки, потом подняла широкий подол сарафа-на и, сверкнув белыми округлостями, сняла трусики, и отдала их мне.
   – Ах, так! В конце концов, мне тоже жарко! – Люба посмотрела по сторонам – Никто не видит?
   – Я вижу.
   – Ты не в счет, ты мой любовник, – Люба стянула через голову май-ку, расстегнула и сняла лифчик, наклонилась, плавно покачивая крупными красивыми грудями, разулась, потом, повернувшись ко мне спиной, задрала юбку, сняла трусы, убрала все в пакет, а только затем натянула майку.
   – Ну, а мне все равно терять нечего, вшистко едно порка! – Верочка спустила штанишки и, повернувшись ко мне спиной, наклонилась, чтобы расшнуровать кроссовки. Трусиков на ней, в самом деле, не было, и нашему взору открылись все ее девичьи прелести. Люба шлепнула сестренку по го-лой попке:
   – Верка, не наглей!
   – Подумаешь! – фыркнула та – Можно подумать, что дядя Сережа моей голой жопы не видел! Ты, мама Люба, сама перед ним сиськами толь-ко что трясла, и зад показывала, – Однако повернулась попой к лесу. Когда, разувшись и сняв штанишки, она выпрямилась, то подол футболки закры-вал, все, что положено и Верочка выглядела почти прилично, если не счи-тать потрясающе стройных и длинных босых ног, вид которых вполне мог вызвать аварию, если бы по этой лесной дороге проехал хотя бы один ав-томобиль. А если учесть ножки Любы и Нади, которые хотя и прикрыты поч-ти до колен подолами, но то, что можно увидеть, было так хорошо, что уме-реть можно, да к этому прибавить плавно колышущуюся под обтягивающей майкой пышную грудь Любы, то можно было считать ситуацию на дороге просто катастрофической…
   Когда мы вошли в избу и сделали то, что я называю расконсерваци-ей, то есть, сняли внутренние ставни, принесли воды, подмели пол, выне-сли из кладовки и подключили телевизор, поставили самовар, Верочка спросила:
   – Вы как, думаете меня пороть, или нет?
   – Думаем, думаем, не беспокойся, давай, двигай лавку на середину, заголяйся и ложись! – сказала Люба.
   – Раздеваться?
   – А у тебя есть, что снимать? Задери подол, и хватит.
   Верочка послушно выдвинула на середину комнаты лавку, легла на живот, подтянула подол футболки до середины спины, протянула руки впе-ред и замерла. Её вытянутое во всю длину, голенькое до пояса снизу, ещё по детски тонкое, но уже вполне женское тело соблазнительно белело в по-лумраке избы.
   – А чем пороть, и сколько, и кто? – спросила Надя.
   – Пусть Сергей ремнем даст дюжину, и хватит, – ответила Люба, – Семь за опоздание, и пяток за бесстыдство.
   – За бесстыдство! Это нечестно, вы первые заголяться стали, а дядя Сережа смотрел, – подала голос Верочка.
   – А ты молчи! Не то еще добавим! – рассердилась Люба.
   – А Верочка права, надо либо ее за бесстыдство не наказывать, ли-бо всем нам задницы под ремень подставлять, – вмешался я, – полдюжины Надюшке, как зачинщице, полдюжины тебе, ты больше всех оголялась, ну а мне, как вы решите.
   – Я согласна! Чур, дядю Сережу я пороть буду, он меня уже драл, а я его нет! Я уже взрослая! – Вера даже села на лавке.
   – А тебе еще пару за недисциплинированность, – добавил я, – зади-рай футболку до сосков и ложись.
   Вера послушно подняла футболку, открыв маленькие острые грудки, и легла.
   – Я тоже согласна, – сказала Надя, – а тебе пяти хватит.
   – Ладно, – рассмеялась Люба, – тогда и я согласна. А Сереже каж-дая по паре горячих даст.
   – И я? – пискнула с лавки Верочка.
   – Ладно, взрослая, – я рассмеялся, – и ты.
   Я снял ремень и подошел к уткнувшейся в вытянутые руки Вере. Она сжала ягодицы и напряглась.
   – Расслабься, легче будет, – сказал я и хлестнул ее по попке. На ней появилась розовая полоска.
   – Ой!
   Ещё удар.
   – Ой!
   – Не пищи, не так уж больно.
   – Ладно, посмотрим, как ты запищишь!
   – Помалкивай, козявка, а то еще добавлю, да посильнее, считай лучше, – я ударил посильнее.
   – Ой! Больно!
   – Считай!
   – Ой! Четыре!
   – Ладно, пусть будет четыре! Если вперед пропустишь, то несосчи-танные считаться не будут!
   – Пять! О-й! Потише!
   Я почувствовал, как мой молодец зашевелился.
   – Шесть!
   – И вообще! Когда тебя секут березой, то дрыгай ногами и благода-ри, что не крапивой. Это не я сказал, а доктор Чехов. Поняла!
   – Поняла! Семь! – она фыркнула и задрыгала ножками. Когда Вероч-ка отсчитала положенные четырнадцать ударов, ее попка заметно порозо-вела, а когда она поднялась и стала одергивать футболку, я заметил, что на кудрявой полоске, покрывающей её подбритый лобок, блестело несколько капелек. Мой же член уже окончательно не хотел помещаться в джинсах.
   – Ну, чья теперь очередь?
   – Моя, – Люба через голову сняла юбку и осталась в одной коротень-кой, не закрывающей пупка, и обтягивающей довольно пышный бюст маеч-ке. Не прикрывая темного треугольника внизу живота, (Люба никогда не брила лобок) она подошла ко мне и коснулась рукой моих джинсов, – Ты бы р азделся, все равно, сейчас трусы снимать.
   – Бесстыжие вы все-таки, бабы, – сказал я, но джинсы и футболку снял, – трусы сейчас снимать не буду, болтаться, мешать будет, а ты, да-вай, задирай майку, ложись жопой кверху и считай.
   Люба села на лавку, подняла до подмышек майку, открыв моему взо-ру свои крепкие, похожие на грейпфруты белые груди с темными кружками вокруг сосков, и легла. Я с удовольствием перетянул е е ремнем поперек аппетитной задницы.
   – Раз!
   – Два!
   Люба исправно считала удары. Последний шестой удар я нанес от всей души, на порозовевших от предыдущих ударов пышных ягодицах поя-вилась красная полоса.
   – Ой-й! Шесть! – Люба встала, потирая попу. Она подошла к кровати, куда бросила свою юбку, взяла ее, но передумала и положила обратно. Та-ким образом, она осталась снизу голой аж до пупа. Зрелище было потря-сающим.
   – Ладно, зятек! Я тебе еще припомню! Давай, Надежда, ложись ты.
   Жена не стала выпендриваться, а просто сняла через голову сара-фан и осталась совсем голой. Она подошла ко мне, обняла, мягко прижав-шись сосками к моей груди, ласково поцеловала, а потом взяла с кровати маленькую подушечку, положила ее на середину лавки и легла на нее жи-вотом. Надина попка при этом оказалась приподнятой. Я поднял ремень и шлепнул ее. Все шесть ударов я нанес звонко, но несильно. Отсчитав по-следний, Надя встала, потирая слегка покрасневшие ягодицы, и положила руки мне на плечи.
   – Учитесь, девочки, как надо к мужу подлизываться!
   Мы обнялись, она крепко прижалась ко мне всем своим прекрасным обнаженным телом, взасос поцеловала, а затем… коварно приспустила мои трусы и, схватив рукой за напряженный член, повела меня к лавке. От этого я чуть не кончил.
   – Иди, миленький, ложись, дорогой, теперь твоя очередь.
   Я хотел наклониться, чтобы совсем снять трусы, но жена, крепко держа моего молодца, не позволила. Она заставила меня лечь на лавку, животом на подушку. Совсем с меня трусы стащила Люба.
   – Тебя привязать? – спросила она.
   – А как Вам приятнее, сударыня? – галантно ответил я.
   – Мама Люба, Надя, а давайте его не выпорем, а отшлепаем! – вос-кликнула Верочка.
   – Вы, как хотите, а у меня он получит ремня. Считай! – сказала Люба. Она сняла мои ноги с лавки, теперь мои ступни лежали на полу, Я лежал совершенно голый на лавке с вытянутыми руками и приподнятым подушкой задом, а раздвинутые бедра открывали взору сестер всю промежность. Лю-ба просунула руку мне под живот, взяла мой напряженный член и оттянула его вниз, так чтобы и он был виден между ног. Но лежать так было очень неудобно, даже больно. Стоило мне слегка приподнять живот, как член сра-зу вытянулся вперед. Женщины захихикали.
   Люба взяла ремень, но вдруг отложила его и сняла майку, оставшись совсем голой.
   – Вера! Давай, раздевайся совсем!
   Верочка с готовностью скинула футболку.
   Люба опять взяла ремень, размахнулась и изо всех сил с потягом хлестнула меня по заду.
   – Ёклмн! Раз! – удар был неожиданно сильный и я не сдержался.
   – Что проняло! – злорадно отметила Любка. Но второй раз она уда-рила слабее.
   Затем к лавке подошла Верочка.
   – А я все-таки дяденьку Сереженьку отшлепаю! – она села мне на спину верхом. Моего тела коснулась прохладная кожа попки и бедер и влажные волосики ее промежности. Шлепки мягкой девичьей ладошкой бы-ли хотя и звонкими, но скорей приятными, чем болезненными. Она поглади-ла мне ягодицы, пощекотала промежность и мошонку и со вздохом встала.
   Надя, тоже голая, взяла ремень, ласково погладила меня от бедер до головы, наклонилась к моему уху и прошептала:
   – Прости, милый! Ее удары были хлесткими, хотя и несильными. Я уже еле сдерживал-ся, (это не шутка: перепороть трех голых красавиц и быть выпоротым ими) и, получив разрешение встать, я вскочил с лавки, как был, голый, не при-крывая торчащего, как бушприт у клипера, члена, схватил Надю за руку и потащил через сени в маленькую летнюю спальню. Там я, бросил жену на постель, она с готовностью широко раздвинула согнутые в коленях и поджа-тые к животу ноги, и я яростно вонзил своего молодца в ее распахнутое, пылающее и истекающее любовным соком лоно. Раз за разом я вколачивал свой кол в прекрасное тело жены. Она вцепилась пальцами в мои ягодицы, а я впился губами в ее грудь. Когда Надя с криком забилась в первом ор-газме, я еще не был готов. Я вышел из нее, перевернул на живот, и снова вошел в ее тело. После нескольких толчков Надя сползла с постели и опус-тилась раком на пол, я схватил ее за груди и мы снова поскакали.… Кончи-ли мы одновременно.
   Я помог жене встать. Она обняла меня, спрятав лицо у меня на гру-ди.
   В большой комнате так и не одевшиеся Люба и Верочка уже накрыли на стол, и все сели обедать нагишом, чем бог послал, а точнее, что из горо-да принесли.
   Когда мы поели, я сказал:
   – Ну, что, девчата, порезвились, и хватит. Не будем шокировать здешних пейзан. Дома бегайте, как хотите, а за дверь голыми ни ногой. В купальниках можно. Но только на нашем участке. За калитку надевайте шорты, юбки и так далее. Вера, это тебя касается в первую очередь. Кстати, без штанов тоже нельзя. Чуть ты повернешься, у тебя все прелести видны.
   – Это, что, я не могу и позагорать. И за водой штаны надевать?
   – Верка! За калитку без штанов не смей. Если бы у тебя трусы были, тогда другое дело. Нам с Надей бабьи пересуды ни к чему.
   – А что же мне делать? Весь уикенд в штанах и футболке париться?
   – Надо было раньше думать!
   – Вера! Не расстраивайся, – подала голос Надя, – Тут от прежних хо-зяев завалялось много тряпок. Сейчас что-нибудь соорудим в дикарском стиле.
   И действительно, в сундуке обнаружили цветастую ситцевую просты-ню. От нее отрезали две полоски шириной в ладонь. Два конца полосок свя-зали и накинули Вере на плечи, так, чтобы узел оказался сзади на шее, два других конца пропустили у нее между ног, прикрыв спереди грудки и лобок, а затем, обернув их вокруг бедер, завязали на пояснице. Получился преле-стный купальник. Единственным недостатком у него было то, что, если раз-вязать один из узелков, Вера сразу оказывалась совсем голой. Тогда из еще одной оторванной от простыни полоски девушки соорудили подобие лифчика, а остальное пошло на юбочку. А из старого павлово-посадского платка получился стильный саронг.
   – Ну, вот, совсем другое дело. Все трактористы будут у твоих ног. А теперь пошли на Волгу купаться…